|
|
|
![]() ![]()
РЕПЛИКА, УСЛЫШАННАЯ НА ШОУ-КОНКУРСЕ КРАСОТЫ
- Ну как же воспеть мне ее, долговязую голую эту мисс-звезду, до костей обнаженную целому свету?! Молча смотрят глаза, да и сердце молчит у художника и у поэта: стандартные руки, стандартные ноги и жесты все по трафарету…
А там – оглянитесь – в далекой ночной царскосельской метели юный Пушкин не спит, шепчет, шепчет, дрожит и садится в постели. Нет подружки-луны в небесах – то хмельной, то больной, то лукавой. Всё черно, всё бело, всё черно, всё бело… «Дым иль слава?! Ах, пусть будет, что будет, и путь пусть завален, засыпан и зáлит, но увидеть бы завтра её вновь в аллее той дальней иль в зале!
Нет! Пусть лучше на мраморной лестнице с маршем высоким край тяжелых одежд приподнимет она ненароком!
Боже мой, боже мой, край одежд лишь на миг приподнимет – точно молния что-то мелькнет, обжигая, под ними!…»
Пораженный застыл юный Пушкин, упав на подушки, как простреленный светом тем завтрашним ножки мелькнувшей…
ЕСЛИ Б ТОЛЬКО СОБАНЬСКАЯ…
Хорошо было Пушкину! Не терзала его «перестройка». Только письма вскрывали. Да Собаньская нежную страсть предала. Продала.
Да веселая вольная жизнь довела до Киева-Змиева, до Михайловского села. Царь журил его. Ну и только.
Да, но как же горька онемевшая Речка Черная! Почему не встала завесой, дымом?! Почернели снега на четыре стороны. Почему не поднялись дыбом?!
И красна на снегу эта кровь африканская! Сумасшедшей русской метелью звенящая! Не бледнеющая, горящая! Господи, если б только Собаньская!
ПУШКИНСКИЕ МОТИВЫ
… мы будем старые хрычи, жены наши - старые хрычовки, а детки будут славные, молодые, веселые ребята… А.Пушкин – П.Плетневу, 1831
К Г.Ц.
Это Пушкин нас тешил, как мог, а что было, не всё было мило. По бренчащим железкам дорог нас железная носит кобыла.
А что будет – нам вряд ли постичь: мы – из свары, толпы и тусовки. Так держись, друг мой, старый мой хрыч! Но – прости – я еще не хрычовка!
Я совсем не коварна и зла. Я тебе напишу, как Татьяна. Только - нет: не дано, не смогла. Нынче писем не пишут. И странно,
что так много пережито мной, и уж мало - до пиковой дамы, но опять я всё жду, дорогой: жду подсказки над крайней чертой из какой-нибудь пушкинской драмы…
ПРОНИКНОВЕНИЕ Памяти четы Пушкиных
И любовь я его, и смерть. Его страсти – и явь, и сон. И не смейте, не смейте посметь сомневаться, что я – это он.
Его кровный родимый ямб – мой сердечный врожденный ритм. Где-то Гёте, Шекспир, Хайям… Он один – у меня внутри.
И пусть странно вам будет знать: я – она. Это чудо: она и он! И легко мне ему писать под безжалостный бег времен.
Я горю африканским огнем. Я моложе наук и врак. На мне шляпа с белым пером. И на мне черный, черный фрак.
На мне нить серебристых бус… Это жизнь – нас троих - кольцом. Что мне смерть! Я её не боюсь. Мы бессмертны, раз мы втроем.
ОСЕНЬ
…осень чудная, и дождь, и снег, и по колено грязь. А.Пушкин. Из письма к П.А.Плетневу
Какая осень чудная! И дождь, и снег, и грязь. А Болдино холерой запечатано. Ах, Пушкин, как я вспоминаю Вас со всеми Вашими нездешними печалями:
дороги заперты, и ропщут мужики. Нужна им воля вольная. Холера, конечно, им страшна. Но это – за грехи. И прав Господь бывает все ж, наверно.
А мне за что-то нынче только хлябь дана в такую осень: ни Метели, ни Выстрела в душе. На лужах серых рябь. Мой Белкин увалень и нежится в постели.
ПРОЩЕНИЕ
Пушкинскую руку Жму, а не лижу. М.Цветаева «Стихи к Пушкину», 1931
…А нас простил бы Пушкин, друг старинный, за наших виршей рваные куски, за строфы, что не из каленой глины, за рифм разбитых черепки?!
Такие под руками матерьялы: всё расползается, огонь в печах погас. И воздух горький. И дыханья мало. О только бы простил, не осуждая, нас!
МАЛЕНЬКИЙ МОНОЛОГ. ПОЧТИ РОМАНС
Ни брата, ни сестры. Один лишь Пушкин и брат, и сват. Дружок и друг. Что вспомнили? Бокалы? «Где же кружка?» А я : «…минутное забвенье горьких мук». Я понимаю, что его терзало, и как он понимал, что я пойму его! Найду в толпе или средь шума бала… Мы встретились навек, и больше ничего!
К МОРЮ
Сколько раз ты до меня воспето! Вот стою и слышу шорох крыл муз со всех окраин света. И тщеславный кто-то для заметы крылья куцые у берега смочил.
Как боюсь тебя коснуться словом, чтобы пушкинскую тень не прогневить! Вот плывет она в заре багровой, простирается на берег, чтобы снова, снова к шумным водам трепетно склонить абрис тонкий, силуэт буйноголовый…
НАСТРОЕНИЕ
Беру перо, сжимаю пальцы и дрожу: стучится сердце будто вхолостую – я ничего опять не напишу… Всё – всуе.
Ведь Пушкин всё сказал за нас. Перечитать! Восторгом захлебнуться в который раз! Ожить! Схватить перо… но задохнуться в своем пространстве безвоздушных фраз…
ОЖИДАНИЕ
Травы к земле приникли. Листочек звенит на осине, как колокол во Вселенной. Что за спокой великий, Господи, в этой России, клокочущей и смиренной?!
Как хлеб, разломилось небо. Ливень, как слёзы по коже земли сухой прокатился. Взметнулась старая верба. Господи, это, быть может, новый Пушкин на свет родился?!
К ЧААДАЕВУ
…Всё перепуталось, и сладко повторять: Россия, Лета, Лорелея… О.Мандельштам, «Декабрист» Как Вы правы! Страшна история у нас – как темный сон, как непонятный бред. Нас Бог не спас. И Пушкина – оспорить это – нет!
И вновь какая-то война и смута у старинных стен. Кому-то мало крови на земле – когда все храмы на крови! Раскрытый Пушкин на столе: «Но я не променяю…» - Как Вы неправы!
Всё перепуталось. И всё – без перемен: Россия, смута… и как будто вновь перепуталось: Россия, смута с тенью Брута - воспоминаний горький плен.
ПОСЛЕДНИЙ ГОД
Мне грустно и легко. Печаль моя светла. А.Пушкин
...Нет, это не печаль! Печаль светла: лишь в ТЕ года он был светло печален. А нынче мгла тягучая ползла. То, что светилось там, вначале, теперь мерцало глубоко в груди. Потом ушло, как Грузия, за дали, и Речка Черная чернела впереди.
И за спиной клубился черный человек, хотя его все белым называли… Ещё несовершенный выстрел жёг слепящий снег и небосклон седой и мглистый… Друзья ослепшие не слышали, не знали.
Он слышал, знал. Один. Один он шел не на один. И всё же, всё же победил.
Что? Смерть?.. Мы жизни его больше доверяли. Она течет…И что-то еще будет с ней… И с нами. Среди печальных, светлых и далеких дней.
ПУШКИН ЖИВ
Прочла: «был Пушкин некрасив…» И вздрогнула – как от удара. Поверить – не имела сил. Кто написал – слепцом был старым и мир давно его простил.
А Пушкин светел и высок. Идет в ночи. Друзья уснули. И страх меня сбивает с ног: кудрей лишь только завиток прикрыл в пути ему висок, и нет преград молве и пуле…
Но, слава богу, Пушкин жив! Высок и светел, точно небо. Кто написал, был просто лжив: никто в его не верит небыль!
_____________________ © Кресикова Иза Адамовна |
![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]() ![]()
|